Брюсов Валерий Яковлевич

(1873 — 1924)

Его называли императором символистов. Наверное, он был доволен. Иногда внуки купцов и бывших крепостных умели трансформировать свои генетически неудаляемые обиды не только в восстания и топоры, но и в уход от действительности в мир образов.

Родился Валерий в Москве, учился там в нескольких хороших гимназиях, а в 1893 году поступил на историко-филологический факультет Московского университета. До этого с самого детства ощутил влияние принципов «материализма и атеизма», которым в семье Брюсовых уделялось главное внимание, и поэтому Валерию строго запрещалось читать религиозную литературу («От сказок, от всякой „чертовщины“, меня усердно оберегали, зато об идеях Дарвина и принципах материализма я узнал раньше, чем научился умножать», — вспоминал Брюсов), но зато среди «друзей» его ранних лет были как литература по естествознанию, так и «французские бульварные романы», книги Жюля Верна и Майн Рида и научные статьи — словом «всё, что попадалось под руку». Плюс серьезное увлечение математикой.

Но литература победила точные науки, и уже в 13 лет Брюсов связывал своё будущее с поэзией, а самые ранние известные стихотворные опыты Брюсова относятся к 1881 году. В 1890-х годах написал несколько статей о французских поэтах, восхищаясь декадентами, французскими символистами. Учась в университете, в 1894 и 1895 годах он издал под псевдонимом три сборника под названием «Русские символисты», куда вошли многие из его собственных стихов.

Окончив в 1899 году университет, Брюсов целиком посвятил себя литературе — несколько лет проработал в журнале «Русский архив», во второй половине 1890 х годов сблизился с поэтами-символистами, стал одним из инициаторов и руководителей основанного в 1899 году издательства «Скорпион», объединившего сторонников «нового искусства». А возглавляемый им журнал «Весы» станет самым тщательным по отбору материала и авторитетным модернистским журналом.

Социальные и политические потрясения на рубеже веков, безусловно, вносили серьезные коррективы в хрупкое сознание поэтов того весьма неспокойного времени. Валерий Яковлевич чаще всего настаивает на мысли, что современный ему человек узник, «раб каменьев» и мечтает о будущем разрушении городов, наступлении «дикой воли», поэтому революция неминуема. Но временами поэт пишет и стихи с бравурными, великодержавными настроениями, как, например, в период времён Русско-японской войны 1904–1905 годов.

С началом Первой мировой войны Брюсов отправился на фронт военным корреспондентом «Русских ведомостей», и лирика его вновь пополнилась патриотическими настроениями. Для закрепления результата наступил 1917 год с его потрясениями, отречениями, революциями, изменениями русского мира, и как поэзия, так и жизнь Валерия Яковлевича вновь переходят в мажорные тона — он активно участвовал в литературной и издательской жизни Москвы, работал в различных советских учреждениях, остается верен своему стремлению быть первым в любом начатом деле. С 1917 по 1919 год он возглавлял Комитет по регистрации печати, с 1918 по 1919 год заведовал Московским библиотечным отделом при Наркомпросе, с 1919 по 1921 год был председателем Президиума Всероссийского союза поэтов (в качестве такового руководил поэтическими вечерами московских поэтов различных групп в Политехническом музее). В 1919 году Брюсов стал членом РКП(б), работал в Государственном издательстве, заведовал литературным подотделом Отдела художественного образования при Наркомпросе, был членом Государственного учёного совета, профессором МГУ (с 1921); с конца 1922 года — заведующий Отделом художественного образования Главпрофобра; в 1921 году организовал Высший литературно-художественный институт (ВЛХИ) и до конца жизни оставался его ректором и профессором. Брюсов являлся и членом Моссовета, принимал активное участие в подготовке первого издания Большой советской энциклопедии. Перед самой смертью, в 1923 году, Брюсов успел даже получить грамоту от советского правительства в связи с пятидесятилетием, в которой отмечались многочисленные заслуги поэта «перед всей страной» и выражалась «благодарность рабоче-крестьянского правительства». В стихотворениях Брюсова, как и в его общественной жизни, тоже звучат противоположные начала: жизнеутверждающие — любовь, призывы к «завоеванию» жизни трудом, к борьбе за существование, к созиданию, и пессимистические — смерть есть блаженство, «сладостная нирвана», поэтому стремление к смерти стоит превыше всего; самоубийство «соблазнительно», а безумные оргии суть «сокровенные наслаждения искусственных эдемов». А главным действующим лицом в поэзии Брюсова является то отважный, мужественный боец, то — отчаявшийся в жизни человек, не видящий иного пути, кроме как пути к смерти. Литературные настроения Брюсова тоже частенько весьма противоречивы и без переходов сменяют друг друга: то поэт стремится к новаторству, то вновь уходит к проверенным временем формам классики, а потом стремление к классическим формам всё же опять из ампира уходит в модерн.

Крупозное воспаление легких остановило эти поэтические метания и упокоило Валерия Брюсова на Новодевичьем кладбище города Москвы.

Даже в кончину его мистически вмешался дуализм, осложнявший всю его жизнь, — он отдыхал в чудесной компании поэтов в знаменитом Коктебеле, ловил каждое дуновение любимого с детства Крыма, где бывал не раз, во время чудесной горной прогулки попал под сильный холодный ливень и тогда заболел, так и не сумев пересилить простуду, перешедшую в фатальное воспаление...

Брюсов Валерий Яковлевич

Его называли императором символистов. Наверное, он был доволен. Иногда внуки купцов и бывших крепостных умели трансформировать свои генетически неудаляемые обиды не только в восстания и топоры, но и в уход от действительности в мир образов.

Родился Валерий в Москве, учился там в нескольких хороших гимназиях, а в 1893 году поступил на историко-филологический факультет Московского университета. До этого с самого детства ощутил влияние принципов «материализма и атеизма», которым в семье Брюсовых уделялось главное внимание, и поэтому Валерию строго запрещалось читать религиозную литературу («От сказок, от всякой „чертовщины“, меня усердно оберегали, зато об идеях Дарвина и принципах материализма я узнал раньше, чем научился умножать», — вспоминал Брюсов), но зато среди «друзей» его ранних лет были как литература по естествознанию, так и «французские бульварные романы», книги Жюля Верна и Майн Рида и научные статьи — словом «всё, что попадалось под руку». Плюс серьезное увлечение математикой.

Но литература победила точные науки, и уже в 13 лет Брюсов связывал своё будущее с поэзией, а самые ранние известные стихотворные опыты Брюсова относятся к 1881 году. В 1890-х годах написал несколько статей о французских поэтах, восхищаясь декадентами, французскими символистами. Учась в университете, в 1894 и 1895 годах он издал под псевдонимом три сборника под названием «Русские символисты», куда вошли многие из его собственных стихов.

Окончив в 1899 году университет, Брюсов целиком посвятил себя литературе — несколько лет проработал в журнале «Русский архив», во второй половине 1890 х годов сблизился с поэтами-символистами, стал одним из инициаторов и руководителей основанного в 1899 году издательства «Скорпион», объединившего сторонников «нового искусства». А возглавляемый им журнал «Весы» станет самым тщательным по отбору материала и авторитетным модернистским журналом.

Социальные и политические потрясения на рубеже веков, безусловно, вносили серьезные коррективы в хрупкое сознание поэтов того весьма неспокойного времени. Валерий Яковлевич чаще всего настаивает на мысли, что современный ему человек узник, «раб каменьев» и мечтает о будущем разрушении городов, наступлении «дикой воли», поэтому революция неминуема. Но временами поэт пишет и стихи с бравурными, великодержавными настроениями, как, например, в период времён Русско-японской войны 1904–1905 годов.

С началом Первой мировой войны Брюсов отправился на фронт военным корреспондентом «Русских ведомостей», и лирика его вновь пополнилась патриотическими настроениями. Для закрепления результата наступил 1917 год с его потрясениями, отречениями, революциями, изменениями русского мира, и как поэзия, так и жизнь Валерия Яковлевича вновь переходят в мажорные тона — он активно участвовал в литературной и издательской жизни Москвы, работал в различных советских учреждениях, остается верен своему стремлению быть первым в любом начатом деле. С 1917 по 1919 год он возглавлял Комитет по регистрации печати, с 1918 по 1919 год заведовал Московским библиотечным отделом при Наркомпросе, с 1919 по 1921 год был председателем Президиума Всероссийского союза поэтов (в качестве такового руководил поэтическими вечерами московских поэтов различных групп в Политехническом музее). В 1919 году Брюсов стал членом РКП(б), работал в Государственном издательстве, заведовал литературным подотделом Отдела художественного образования при Наркомпросе, был членом Государственного учёного совета, профессором МГУ (с 1921); с конца 1922 года — заведующий Отделом художественного образования Главпрофобра; в 1921 году организовал Высший литературно-художественный институт (ВЛХИ) и до конца жизни оставался его ректором и профессором. Брюсов являлся и членом Моссовета, принимал активное участие в подготовке первого издания Большой советской энциклопедии. Перед самой смертью, в 1923 году, Брюсов успел даже получить грамоту от советского правительства в связи с пятидесятилетием, в которой отмечались многочисленные заслуги поэта «перед всей страной» и выражалась «благодарность рабоче-крестьянского правительства». В стихотворениях Брюсова, как и в его общественной жизни, тоже звучат противоположные начала: жизнеутверждающие — любовь, призывы к «завоеванию» жизни трудом, к борьбе за существование, к созиданию, и пессимистические — смерть есть блаженство, «сладостная нирвана», поэтому стремление к смерти стоит превыше всего; самоубийство «соблазнительно», а безумные оргии суть «сокровенные наслаждения искусственных эдемов». А главным действующим лицом в поэзии Брюсова является то отважный, мужественный боец, то — отчаявшийся в жизни человек, не видящий иного пути, кроме как пути к смерти. Литературные настроения Брюсова тоже частенько весьма противоречивы и без переходов сменяют друг друга: то поэт стремится к новаторству, то вновь уходит к проверенным временем формам классики, а потом стремление к классическим формам всё же опять из ампира уходит в модерн.

Крупозное воспаление легких остановило эти поэтические метания и упокоило Валерия Брюсова на Новодевичьем кладбище города Москвы.

Даже в кончину его мистически вмешался дуализм, осложнявший всю его жизнь, — он отдыхал в чудесной компании поэтов в знаменитом Коктебеле, ловил каждое дуновение любимого с детства Крыма, где бывал не раз, во время чудесной горной прогулки попал под сильный холодный ливень и тогда заболел, так и не сумев пересилить простуду, перешедшую в фатальное воспаление...


Стихи О Юрмале

Стихи о России

О каких местах писал поэт

В лодке рыбацкой

В лодке рыбацкой, недвижной в снегу,
Как хорошо верить в счастье мгновенья!
Волны шумят на морском берегу,
Льдины бросают на снег, как каменья.
Дым расстилает вдали пароход;
Сзади высокие сосны застыли.
Здесь, перед дикой мятежностью вод,
Как не забыть, что мы есть, чем мы были!
Прошлого нет. Это — будущих дней
Волны играют у грани прибрежной...
Милая, верь тайной вере моей:
То, что нам снится, — всегда неизбежно.
В эти мгновенья, — меж льдистых снегов,
В эти мгновенья на отмели белой,
Как не расслышать властительный зон,
Как не понять, что нам море пропело!
В лодке рыбацкой, застывшей в снегу,
Словно на белом, тяжелом причале,
Случай, как вал на морском берегу,
Будто зовет нас в безвестные дали!

Зимнее возвращение к морю

Я скорей тебя увидел снова,
Чем я ждал, простор соленых вод,
Но как грустно, грозно и сурово
Ты влачишь валы на твердый лед!
Набегает черный вал с разбега,
Белой пены полосой повит,
На предел белеющего снега, —
И покорно стелется, разбит.
Облака, как серые громады,
Медленно над далями плывут,
Словно эти дымы моря — рады
Отдохнуть, свершив свой летний труд.
Рыжих сосен поросли на дюнах
Ждут, когда наступит черный мрак,
Вспыхнут огоньки на мерзлых шкунах,
Завращает красный глаз маяк.
Здравствуй, море, северное море,
Зимнее, не знаемое мной!
Новое тебе принес я горе,
Новое, не бывшее весной!
Успокой, как летом, и обрадуй
Бесконечным ропотом валов,
Беспредельной сумрачной усладой
Волн, идущих сквозь века веков!

В моей стране

В моей стране — покой осенний,
Дни отлетевших журавлей,
И, словно строгий счет мгновений,
Проходят облака над ней.

Безмолвно поле, лес безгласен,
Один ручей, как прежде, скор.
Но странно ясен и прекрасен
Омытый холодом простор.

Здесь, где весна, как дева, пела
Над свежей зеленью лугов,
Где после рожь цвела и зрела
В святом предчувствии серпов, —

Где ночью жгучие зарницы
Порой влюбленных стерегли,
Где в августе склоняли жницы
Свой стан усталый до земли, —

Теперь торжественность пустыни,
Да ветер, бьющий по кустам,
А неба свод, глубоко синий, —
Как купол, увенчавший храм!

Свершила ты свои обеты,
Моя страна! и замкнут круг!
Цветы опали, песни спеты,
И собран хлеб, и скошен луг.

Дыши же радостным покоем
Над миром дорогих могил,
Как прежде ты дышала зноем,
Избытком страсти, буйством сил!

Насыться миром и свободой,
Как раньше делом и борьбой, —
И зимний сон, как всей природой,
Пусть долго властвует тобой!

С лицом и ясным и суровым
Удары снежных вихрей встреть,
Чтоб иль воскреснуть с майским зовом,
Иль в неге сладкой умереть!

8 октября 1909

Октябрь 1917 года

Есть месяцы, отмеченные Роком
В календаре столетий. Кто сотрет
На мировых скрижалях иды марта,
Когда последний римский вольнолюбец
Тирану в грудь направил свой клинок?
Как позабыть, в холодно-мглистом полдне,
Строй дерзких, град картечи, все, что слито
С глухим четырнадцатым декабря?
Как знамена, кровавым блеском реют
Над морем Революции Великой
Двадцатое июня, и десятый
День августа, и скорбный день — брюмер.
Та ж Франция явила два пыланья —
Февральской и июльской новизны.
Но выше всех над датами святыми,
Над декабрем, чем светел пятый год,
Над февралем семнадцатого года,
Сверкаешь ты, слепительный Октябрь,
Преобразивший сумрачную осень
В ликующую силами весну,
Зажегший новый день над дряхлой жизнью
И заревом немеркнущим, победно
Нам озаривший правый путь в веках!

1920

России

В стозарном зареве пожара,
Под ярый вопль вражды всемирной,
В дыму неукрощенных бурь, —
Твой облик реет властной чарой:
Венец рубинный и сапфирный
Превыше туч пронзил лазурь!

Россия! в злые дни Батыя
Кто, кто монгольскому потопу
Возвел плотину, как не ты?
Чья, в напряженной воле, выя,
За плату рабств, спасла Европу
От Чингис-хановой пяты?

Но из глухих глубин позора,
Из тьмы бессменных унижений,
Вдруг, ярким выкриком костра, —
Не ты ль, с палящей сталью взора,
Взнеслась к державности велений
В дни революции Петра?

И вновь, в час мировой расплаты,
Дыша сквозь пушечные дула,
Огня твоя хлебнула грудь, —
Всех впереди, страна-вожатый,
Над мраком факел ты взметнула,
Народам озаряя путь.

Что ж нам пред этой страшной силой?
Где ты, кто смеет прекословить?
Где ты, кто может ведать страх?
Нам — лишь вершить, что ты решила,
Нам — быть с тобой, нам — славословить
Твое величие в веках!

1920